кофий и папильотки
Вот, скажем, сидит графиня или там герцогиня - всяко благородная дама в своём будуаре.
И кушает кофий. Утренний.
Может даже с меренгой, т.е. с безе грубо говоря.
Или нет.
Кушает. Такая вся в пеньюарах и нежная душою.
И перед ней ещё томик стихов.
Ну не знаю.
Ну пусть будет Дельвиг.
Или Жуковский.
Или Байрон.
Или томик Экономика и право
И вот она кушает кофий и читает стихи.
Восторженно.
Возвышенно.
Пальчиками тонкими странички перебирая.
И под ногами на подушечке спит у ей её маленькая нежная тонконогая левретка...
И в душе у неё (у графини) поют херувимы, а в мыслях у неё одни вензеля, завитки, балы, корсеты и турниры,
а также неженатый граф Петр Петрович Петров, который намеревался прибыть к обеду.
И тут, её трёхцветная блин, кошка Урсула - скотина и террористка вышибает нафиг головой дверь будуара,
со всей дури херачит прям по обоссавшейся от ужаса визжащей собачке ногами своими,
потом лезет вверх по пеньюару, кровавя графския коленки и арбузные груди, забирается графине прямо на папильотки,
там с этих папильоток сигает на этот туалетный столик, прям мордой своей крестьянской в меренгу,
а ногами в кофий, и потом этими ногами по томику Байрона прохрустев (прощай, Байрон),
взмывает на эти бархатные венецианские шторы и туда-сюда на них начинает качаться, что-то героическое вопя.
Вся в меренге, кофие и в папильотке.
Вот что интересно.
В этой ситуации её сиятельство же должна изысканно так привстать, вынуть край пенюара из лужи ссанья,
утереть пальчиками кровь с лица, поправить локон и нежно молвить:
- Ах Урсулушка-голубушка!
Добрейшее утречко!!!.
А иначе ж она ж не графиня, а какая-то базарная баба.
Не?
Не, она должна упасть в обморок, поднеся пальчик к вискам...
а вбежавший на шум слуга Ванька должен даму аккуратно с полу приподнять и запричитать:
- Ах, итить тя сапогом в то самое место, Мурсула, падла ты лупоглазая...
Ухайдокала грахвиню опять, сучье племя!
утоплю в луже - падлюка