Экзекьютив «Жить ой. Но да»





«Жизнь» – это просто переживание ограничений и
обязательств, накладываемых материей на сознание.



Стоило вглядеться в наслаждение с этой высоты, и становилось ясно, что
в нем нет никакой истинной сладости, а лишь раскрашенное умом
беспокойство и тщета. Наслаждение было тонкой формой боли.
Боль могла быть со знаком плюс и со знаком минус.

Лучшая музыка, понял я – это тишина, а самое высшее и изысканное
наслаждение – покой, в котором исчезает покоящийся.
Мирской человек не знает этого, потому что никогда не достигал
подобного покоя, и то, что он зовет этим словом – это когда
вставленный ему паяльник остывает со ста градусов где-то до
семидесяти пяти.

Когда выходишь из джаны, все то, что волновало тебя перед ней, уже
смылось, забылось, исчезло. И хоть оно опять, конечно, налезет и
начнет кусать и мучать – так уж устроена лоханка человеческой головы –
стряхнуть все это полностью хоть раз в день очень многого стоит. Для
этого наши изнуренные современники из стран золотого миллиарда и
садятся на опиоидные таблетки – со всеми вытекающими последствиями.

– Из жизни в жизнь и из момента в момент перерождается сразу весь мир.
В каком-то смысле он был всеми, жившими прежде. А в каком-то нет,
потому что мир все время новый. Как вы могли быть жившими раньше?
Вы и собой-то никогда не были.
– Это почему?
– Если вы исследуете этот вопрос глубоко, вы постигнете, что никакого
конкретного «вас» нигде нет даже сейчас. С другой стороны, природа
живших прежде была та же самая, поэтому вы действительно ими были. В
этом мире есть только бесконечный поток изменений. И вы, и я – просто
отблески на его поверхности.

– Или возьмем ваш белый корабль и море вокруг. Когда вы плывете на
корабле, можно говорить, что вокруг, например, Андаманское море. А
можно говорить, что Мировой Океан. А потом можно устроить драку между
теми, кто верит в Мировой Океан и в Андаманское море. Но от того,
какие слова вы произнесете, качка не изменится. Морская болезнь не
пройдет, будет только лишняя путаница в голове.
Будда таких разговоров не поощрял.

Ценность объекта определялась непосредственным впечатлением, которое
он производил на клиента, готового платить.

Сегодняшнее искусство – это заговор. Этот заговор и является
источником санкции. Искусство давно перестало быть магией. Сегодня
это, как ты вполне верно заметил, предварительный сговор.
«Разбираться» в современном искусстве, не участвуя в его заговоре,
нельзя – потому что очки заговорщика надо надеть уже для того,
чтобы это искусство обнаружить. Без очков глаза увидят хаос,
а сердце ощутит тоску и обман. Но если участвовать в заговоре, обман
станет игрой. Ведь артист на сцене не лжет, когда говорит, что он Чичиков.

Таню дожидались у школы такие иномарки, которым не стоило царапать
бампер даже взглядом.

Издавна говорят на Руси – разлука как ветер. Малую любовь она гасит, а
большую раздувает в такое пожарище, что происходит серьезная порча
имущества и в некоторых случаях даже ставится вопрос об уголовной
ответственности сторон.

Кино это, как часто бывает в Голливуде, основано на материале,
натыренном по мелочам из чужого контента. Натырено, ясное дело, ловко
и профессионально, и ни один лоер ничего не докажет – поэтому критики
на содержании уклончиво называют это «космополитической культурной
аурой».

«Отчего так дешева стала жизнь? – подумал Достоевский. – Да оттого,
что дешева смерть. Раньше в битве умирало двадцать тысяч человек – и
про нее помнили веками, потому что каждого из этих двадцати тысяч
кому-то надо было лично зарезать. Выпустить кишки недрогнувшей рукой.
Одной битвой насыщалась огромная армия бесов, живущих в человеческом
уме. А теперь, чтобы погубить двадцать тысяч, достаточно нажать кнопку.
Для демонического пиршества мало…»

«Тайные виды на гору Фудзи» Виктор Пелевин

Если что не то выделила - дворник подойдет и поправит.