Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать.

Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Рафаевич.
Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал…

Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-о-о-ли-ик!
Обернулся. Алик падает…
Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, а то и самому достанется, если на месте-то…
Я бежал, не помня себя, а в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас…

Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал.
А однажды утром была абсолютная тишина, и в ней неожиданно:
— Ку-ка-ре-ку-у!..

Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно, как только он выжил в этом огне. Значит, жизнь продолжается…
А потом тишину разорвал рев танков. И снова бой.

И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из военшколы, лейтенанта.
Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом,
а сегодня… я увидел его лежащим с запрокинутой головой и остановившимся взглядом.

Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как седели за одну ночь.
Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это прием войны…

Но там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу.
Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним куревом.
Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать.

Говорят, человек ко всему привыкает.
Я не уверен в этом.
Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти…

... Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования:
продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах. Мороз стоял лютый.
Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню…
Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей.
Подоспевшие солдаты нас отрыли.

В госпитале меня оперировали, вытащили осколок, а потом отправили санпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске.
Помню заставленные кроватями длинные коридоры.
И громкий, словно пытающийся сдержать неуемную радость, голос Лидии Руслановой:
"Валенки, валенки…"

Пластинку ставят несколько раз. Мы знаем: это по просьбе бойца, который сейчас на операции.
Ему надо было срочно ампутировать ногу, а в госпитале не осталось анестезирующих средств.
Он согласился на операцию без наркоза, только попросил: поставьте "Валенки"…

Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: "Люди".
Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое…
Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова "за того парня" звучат уж никак не отвлеченно…

После ранения на фронт я вернуться уже не смог.
Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли — комиссия признала меня негодным к воинской службе.
И я решил поступать в театральный институт. В этом был своего рода вызов врагу:
инвалид, пригодный разве что для работы вахтера (я действительно побывал на такой работе), будет артистом.
И здесь война вновь страшно напомнила о себе — требовались парни, а их не было…
Так что те слезы в фильме "Белорусский вокзал", в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические.

Лично я не стал бы называть войну школой.
Пусть лучше человек учится в других учебных заведениях.
Но все же там мы научились ценить Жизнь — не только свою, а ту, что с большой буквы. Все остальное уже не так важно…

Анатолий Папанов

11 августа 1906 года (120 лет назад) в Англии запатентовано звуковое кино.
Таким образом закончилась эпоха немого кино.



Первым в истории полнометражным фильмом с синхронной речевой фонограммой считается
музыкальный фильм «Певец джаза», режиссера Алана Кросланда,
созданный в 1927 году
по технологии «Вайтафон» (англ. Vitaphone) со звуком на грампластинке.
Ленту представили зрителям в 1927 году.

♫ The Jazz Singer | "Ain't Heard Nothin' Yet" Scene | Warner Bros. Entertainment ♫



Режиссёр Алан Кросланд

Профессора Тыкоцинера называли “отцом звукового кино”. В 1922 году он провел первый публичный показ
фильма со звуком в Университете штата Иллинойс. В 1964 году профессор Тыкоцинер стал одним из трех ученых,
удостоенных премии за заслуги от National Electronics Conference, учрежденной двадцатью годами ранее.

День рожденья служит вехой
На всём жизненном пути
И пусть будет он утехой,
Проявлением любви.
Поздраляю с днём рожденья!
Добаляю к поздраленью,
Пожеланья запиши-
Будь здоровым и счастливым,
Всегда нужным и любимым
Я желаю от души.

С Днём Рождения, Михаил.
Здоровья, благополучия и мудрости!

Вот и лета конец,
Вот и август прошел
Настроений столбец
Подвожу - хорошо!
День Рожденья настал,
В этот день аккурат,
Забурлил Кинозал:
Михаилу - виват!

:smile:

Дорогие мои Кинозальские Друзья!
Я искренне и от всей души благодарю Вас за поздравления!
Очень рад, что мы знакомы, общаемся и делимся друг с другом полезным и приятным!
С уважением ко всем и благодарностью за все :smile: